Любовь Арбачакова: «На свете нет ничего слаще черёмухи…»

ngn05Скажу тем, кто не знает: Любовь Арбачакова – художник, поэт, прозаик, неутомимый собиратель шорского фольклора, кандидат филологических наук. Защитилась в 1998 году. Тема диссертации «Текстология шорского героического эпоса». И рисунки ее также пропитаны тихим, добрым и мудрым духом ее родины – Горной Шории. Даже птицы, цветы и коровы на тех рисунках – такие, каких можно увидеть лишь в Горной Шории, и более нигде на всем белом свете. И в стихах ее звучит музыка ветра, который живет лишь в Шории, и слышится запах снегов и цветов, которые бывают лишь в этом кротком, задумчивом краю… На сегодняшний день Любовь Арбачакова – первый и единственный в истории шорского народа член Союза художников России. Первый и единственный – эти два слова требуют тишины и размышления.

Понятно, что по всем этим причинам Любовь Арбачакову принято считать шорским художником, шорским поэтом и прозаиком, и уж тем более – шорским фольклористом Так прямо говорят и пишут: Любовь Арбачакова, дескать, деятель шорской культуры. Ну, не знаю… На мой взгляд, делить истинных художников по национальному признаку, запихивать их в узкие национально­временные рамки – это неправильно. Эдак, чего доброго, можно договориться до того, что Леонардо да Винчи – итальянский художник, а его Мона Лиза  – всего лишь итальянка. Глупо и смешно, не правда ли? Великий Леонардо и его Мона Лиза принадлежат всему человечеству и всей человеческой истории. Равно, думается, как и шориянка Любовь Арбачакова со своими шорскими коровами, птицами и цветами. В этом смысле между Леонардо да Винчи и Любовью Арбачаковой нет абсолютно никакой разницы.

И вместе с тем разница между Микеланджело и Любовью Арбачаковой – имеется. И, надо сказать, это очень печальная разница. Микеланджело все­таки не был шорцем. А вот Арбачакова – именно шориянка, то есть принадлежит к народу, которого, может быть, через каких­то тридцать лет и вовсе не останется на земле. Уже сейчас носителей шорского языка (а значит и носителей национальной шорской культуры и исконно шорского мировоззрения) насчитывается лишь чуть больше девятисот человек. На всей огромной планете! А сколько таковых останется через тридцать лет? То­то и оно…

Готовясь к написанию этого очерка, я беседовал с Любовью Арбачаковой и чувствовал, что ей тяжело «определиться с самоопределением» – шорский она поэт и художник или все же – русский, а то и вовсе всепланетного масштаба. Люба долго думала, смущенно улыбалась, терла ладошкой лоб и, наконец, произнесла: «Шорский». Вот, значит, как. Художник того народа, которого, может быть, скоро и на земле­то не останется, и поэт, потенциальных читателей у которого – чуть больше девятисот человек. Такие ответы просто так, сами по себе, не случаются. Такие ответы надо выстрадать всей своей жизнью. Такой ответ может родиться лишь в чистой душе. Перед таким ответом и человеком, который его дал, следует снимать шляпу.

Люба Арбачакова, я снимаю перед Вами шляпу…

***

ngn01Однако что мы все о грустном? Поводом для написания этого очерка послужила совсем иная причина – круглая годовщина со дня рождения Любови Арбачаковой. Так сказать, промежуточный жизненный юбилей. В юбилей полагается говорить о юбилейном. Подводить итоги и мечтать о планах на будущее. Что ж, попробуем поговорить на юбилейные темы…

– Люба, как Вы относитесь ко всем своим регалиям и званиям? Все­таки – признанный художник, поэт, кандидат наук…

– Никак не отношусь. Хотя раньше гордилась, что я – член Союза художников и Союза писателей, и притом – первая в истории шорского народа. А сейчас… В общем, ничего не ощущаю. Художник, писатель… Первый, второй… Какая разница? Разве в этом дело – первая я, вторая или десятая? Спокойно отношусь…

– Что для Вас значат Ваши картины?

– Ну, как сказать… Каждая моя картина мне, конечно, дорога. Знаете, мне, наверно, важен не результат, а сам процесс написания картин. О, тогда я вхожу в особое состояние, вкладываю душу в каждый мазок и штрих! Не знаю, как об этом сказать подробнее…

– Откуда Вы берете темы для своих рисунков?

– Мне интересно все – от цветка до горы. В общем, что вижу, о том и пою. Если же говорить словами громкими… Я беру энергию от своей земли и своего народа. Я люблю свой народ и свои деревни. Часто вижу их во сне… Я родилась в глухой шорской деревушке Анзас. Теперь ее уже нет… Но я ее все равно помню, для меня она жива. Я помню даже вкус ягод, которые собирала близ моей деревни. Знаете, какая вкусная черемуха была в моей деревне? Ничего слаще не ела за всю жизнь.

– Вы состоявшийся художник. Для чего Вам нужна еще и поэзия?

– Это – параллельно. Моя поэзия ничуть не мешает живописи, равно как живопись не мешает поэзии. Я пишу и прозу. О шорцах и Шории.

– Что Вы сами скажете о своих стихах?

– Я пишу на двух языках – русском и шорском. Иногда – это самостоятельные стихи, иногда – переводы с одного языка на другой. А больше и сказать нечего.

ngn02– Некоторые ценители, простите за вопрос, утверждают, что Ваша поэзия – несамостоятельна, похожа на классические японские образцы: хокку, хайку, танки…

– Никогда об этом не задумывалась. А впрочем, не согласна. В шорской народной поэзии есть народные песни, состоящие из четырех строк. Это и есть основа моей поэзии.

– У юбиляра принято интересоваться планами на будущее…

– В будущем году у меня должна выйти книга. Рассказы, стихи, переводы… В настоящее время я работаю над вторым томом научного труда под названием «Шорский героический эпос». Первый том вышел два года назад. Хочу рисовать, писать новые стихи и рассказы.

– Скажите, что станется с шорской культурой в ближайшее время?

– Шорская культура угасает. И это – неизбежный и печальный факт. Почти никто уже не говорит на шорском языке, исчезли шорцы­сказители… Вы знаете, кто такие шорцы­сказители? Они были хранителями устной шорской национальной культуры. Устные сказания, эти шедевры шорской словесности, передавались из уст в уста и из поколения в поколение. И вот – связь прервалась. В 2007 году ушел последний шорский сказитель – Владимир Егорович Танагашев.

– Несколько лет назад поэт Геннадий Косточаков издал сборник стихотворений «Я последний шорский поэт». Многие обвиняли его в излишнем, так сказать, творческом пижонстве и пессимизме. Почему, дескать, последний? Наверно, говорили, и после Косточакова будут еще поэты­шорцы… А вот я Косточакова понимаю. Действительно – последний шорский поэт. И дело тут не в пижонстве и не в пессимизме, а в предощущении. И, значит, Вы тоже – последний шорский поэт. И последний шорский художник. К прискорбию. Скажите, что чувствует последний шорский поэт и художник? Что он хочет и может сказать миру?

ngn03– В самом деле страшный вопрос… Знаете, вообще­то я не чувствую, что я – последняя. Я просто рисую, просто пишу стихи… И – все. Конечно же, я вижу, что шорская культура уходит. Я хочу в меру своих сил ее сохранить. Если шорцев не станет, то все равно люди должны знать, что жил на земле такой народ – шорцы… А значит, надо работать. Надо сохранить все многообразие и всю неповторимость шорской культуры. Моей жизни на это, конечно, не хватит. Нужны преемники. Да только где их взять…

***

Вот такой, стало быть, у нас с Любовью Арбачаковой получилась беседа. Не слишком юбилейная, что и говорить. Но – куда деваться? Бытие определяет сознание, оно же диктует нам и темы для разговоров. Невзирая на то, юбилейные это разговоры или какие­то еще. Да и что оно такое – юбилей? Это всего лишь промежуточная дата, лишь ступень в человеческой жизни. Переступил человек эту ступень – и пошел дальше, к своей новой ступени. Не надо фанфар, господа. В юбилейных фанфарах всегда кроется лицемерие.

ngn04Да и, к тому же, Любовь Арбачакова – человек скромный и немногословный. Приведенное выше интервью – это почти все, что мне удалось из нее выжать. И это – хорошо. Немногословные люди всегда заслуживают уважения и вообще особого к себе отношения. Если молчун друг, то это – друг, а если враг, то – враг. И притом большинство истинно талантливых людей тоже немногословны. Им некогда говорить, им надо творить. Они понимают, что человеческие дни лукавы, немногочисленны и обрываются внезапно. Кажется, эти слова уже были кем­то сказаны. А, впрочем, неважно…

Важно другое. Важен тот подвиг, который совершает Любовь Арбачакова. Она его совершает ежедневно, совсем не задумываясь о том, что это – подвиг. Да­да, подвиг!

Писать стихи на шорском языке, зная, что на всей земле у тебя почти не осталось читателей – это подвиг. Собирать по крупицам шорский фольклор, зная, что завтра может не остаться и этих крупиц, – подвиг. Рисовать картины с шорскими птицами, цветами, оленями и коровами – тоже подвиг. По этим картинам, стихам и сборникам человечество всегда будет знать, что жил на земле такой народ – шорцы.

А может быть, волею Господа случится чудо, и картины, и стихи Арбачаковой, и кропотливо собранные ею народные сказания вдруг возьмут и явятся неким поворотным моментом, в результате чего шорский народ возродится и расправит свои могучие плечи? Кто из нас может похвастать, что знает Божьи планы?..

Вот потому­то и хочется пожелать Любови Арбачаковой как можно больше юбилейных ступеней. И – еще раз снять перед ней шляпу.

Снимите и вы шляпы перед Любовью Арбачаковой и ее ежедневным, негромким и бескорыстным подвигом.

Анатолий Ярмолюк, писатель, публицист, литературный критик