Светлана Берзина. Встреча. Рассказ.

ngn01     Подъем в 4.30 утра, а в пять – мы уже в автобусе. Поездка начиналась сонно и вялотекуще. Но насмешила гид. Тоненькая и хиленькая вьетка бойко представилась Ниной Петровной и объявила на малопонятном наречии, что по русскому языку у нее были только пятерки! На протяжении всей экскурсии она болтала такие уморительные глупости с таким апломбом, что мы то и дело покатывались от хохота.

Из приятной дремоты вывела нас первая остановка – на кофейной плантации! Деревья показались очень красивыми (я первый раз видела растущий кофе и все наши туристы – тоже). Прямо на ветках сидели красно­зеленые ягоды, много­много­много, буквально все ветки ими усыпаны, несмотря на тридцатиградусную жару и толстый слой пыли. Я попыталась заглянуть подальше между стройными рядами деревьев – а вдруг там бродит настоящая циветта, поедающая самые крупные кофейные зерна? Зверьков не было, но пыли и песка было так много, что я опасалась окончательно перепачкаться. Но это не уменьшило моего восхищения от встречи с кофейными деревьями. Трогательные и беззащитные стояли в отдалении маленькие саженцы под палящим солнцем, и было видно, что их никто не поливал. Ветка кофе – самый ценный натурный материал – была упакована и надежно лежала в автобусе. Так она и долетела со мной до Новокузнецка.

Где­то около города мы посмотрели очень хороший парк с естественными водопадами, гротами, озером, подвесными мостиками и загадочными башнями. Природный ландшафт был хорошо сохранен и обустроен.

На одном из перильцев у озера тихо сидел маленький лохматый вьетнамский йети – он так отлично вписывался в эту загадочную панораму, что не вызывал особого удивления.Задумчивый и печальный, он молча смотрел на нескончаемый поток туристов, вопящий и фотографирующий, который ему явно надоел! Я тоже сфотографировала его, протянула ему 5 долларов для поднятия настроения, он их взял без всякой проявленной радости и благодарности... А я жадно смотрела на его шкурку – неожиданно для меня самой родилась мысль: «Вот так тихонько посидеть и мне здесь. С каким великим удовольствием я бы влезла в нее – вот так бы и залезла!» – слилась бы с разными звуками этого чарующего мира, но страх подцепить какую­нибудь азиатскую заразу остановил меня.

Дальше меня тянул и манил указатель «ELEPHANT», и я побежала к нему, пропустив, наверное, много интересного. Боковым зрением увидела великолепную распродажу цветов и орхидей, куда побежали мои спутники.

Наконец­то я увидела слонов! Сразу забыла про людей, подружек и про все человечество в целом! Только они, ушастые серые гиганты, дремлющие под тропическим солнцем, заполнили все мое воображение, мое существо. Цвета выжженной глины, дремучие и могучие, они олицетворяли саму природу!

Я ринулась на посадочную площадку и через несколько мгновений уже сидела на слоне! Это был божественный экстаз соединения, казалось, с протоземлей...

Нужно заметить, что из моих спутников никто не поехал и такой дикой радости не проявил! Я была несколько озадачена....

Равномерное покачивание и потряхивание – и мы удаляемся от гомонящей толпы. Восторженная эмоция, абсолютно дурацкая, переполняет меня. Мне хочется обнять слона и прошептать ему на ушко нежные слова любви и благодарности! Слон совсем молодой, небольшой, не такой, как в Таиланде, шумно плюхается в ручей, я, естественно, тоже лечу вниз, едва успевая схватиться за поручни.

– Мадам, мадам, look at, – кричит вьетнамский оператор, сопровождая нас по берегу и записывая эту ОПУПЕЮ на видео. Очень быстро мы вернулись обратно.

Эмоции – через край, а тут ещё подвернулся… черный страус. Он был не такой ухоженный и мягкий, как на Хайнане. Я это ощутила, усевшись на него. Сзади перья общипаны и выдраны. Пока я его рассматривала, страус равномерно вышагивал по песчаному загону. Мы оба (или обе) прошагали два круга, и мои гендерные сомнения прошли с окончанием выездки. А Наташу Рудакову, москвичку, нашу милую знакомую, этот страус сразу ущипнул и укусил – она была для него, видимо, тяжелой и толстой, и поездка не состоялась, к радости страуса, наверное!

Довольная и счастливая, я без сожаления расплатилась: 300 донгов – за слона,100 – за птицу и 600 донгов за 2 диска. Накупила себе счастья за 1500 наших рублей!

Нина Петровна объявила, что ведет нас на крокодиловую ферму. Мы шли по ухоженным дорожкам прекрасного парка мимо цветущих бугенвиллей, роз и незнакомых мне цветов. Она что­то объясняла, звуки ее голоса наполняли воздух щебетанием. «Она маленькая частичка этого восхитительного мира», – подумала я. Неожиданно на одном из поворотов она подвела нас к дереву: «Это кешью».

Дерево было необыкновенным. И с первого, и со второго взгляда. Каждый изогнутый стручок заканчивался яблочком, немного граненным, желто­розовым, как и положено быть яблочку, но впервые я видела яблоко, растущее из стручка! На солнце дерево ослепительно блестело и, присмотревшись, я увидела, что самые крупные стручковые яблоки мерцали маленькими золотыми диадемками!

– Какое же ты красивое, нет, нет, какой же ты красивый! – неожиданно поправила я себя, совершенно очарованная деревом.

– Спасибо, Существо, за комплимент! А то я подумал, что восхищения от вас не услышу никогда, хотя вы меня всего захватали руками, – вроде прозвучал тихий шелест.

«Перегрелась на солнце», – подумала я, поправила шляпу, достала бутылочку с водой.

– Не выдумывайте ничего лишнего, Существо. Перед вами Принц Кешью, и я властелин всех растений и деревьев Большой Восточной горы.

«Ну и дела», – закружилось в моей голове. Ощущалось, что она была абсолютно пустой и как бы изолированной.

– Какие у вас дела? Ходите тут, траву топчете, ветки ломаете, плоды рвете без разрешения. Разве так можно? Да, кстати, Существо, почему вы не зеленое, а бело­голубое?

– Да это же моя одежда такая, – догадалась я ответить.

– Что еще за одежда? Листва, что ли? Или соцветия? И когда вы ее сбрасываете? Поздней осенью, как многие из нас?

– Нет, каждый день, и чаще всего вечером. – В разговоре наступила пауза. Кто­то отчетливо копался в моей бедной голове, а моё восхищение Деревом все нарастало.

– Существо, повернитесь, еще...

Я послушно поворачивалась, приседала, вставала на цыпочки, кружилась зачем­то.

– Вы мне нравитесь. Но меня смущает приспособление, надетое на ваш орган зрения.

– Это очки, – пояснила я, а мое женское естество ликовало: я ему нравлюсь!

– Отлично, отлично. Вы мне подходите. Приглашаю вас расти на моей плантации, недалеко от меня, по второй линии.

– Я согласна, я согласна, – лепетала я.

– А откуда вы? С какой горы или из какой долины?

– Я из Сибири, – ляпнула я и тут же запнулась, зачем­то повторила по­английски: «I am Sibеriаn».

– Никогда даже не слышал о таком месте. Сам я выходец из Бразилии, но знаю, что это далеко­далеко, за океанами. Имеет это какое­нибудь значение для нас с вами?

– Конечно. Я там живу, там расту. Сейчас там зима, холодно, много снега, потому я приехала сюда, и здесь я на экскурсии.

– Знаю, знаю это слово. Это обязательно шумно и бестолково. Как у вас, у приматов, все сложно! Живете там, где холодно, путешествуете здесь, где жарко, влюбляетесь на Солнечной горе…

«Как он определил, что я – примат, самое высокоорганизованное, по нашему мнению, создание на планете, и что мне он откровенно люб?» – подумала я…

– Да уж я все давно определил, и даже то, что вы особь женского пола, и поэтому пригласил вас на свою плантацию.

– Да не особь я, а женщина, – несмело возразила я надменному Повелителю Восточной горы. – А откуда вы знаете, что вы из Бразилии, господин? – Божечки, уже и господин!

– К нам прилетают всякие ветры и, раскачивая нас в танцах, многое рассказывают, но о Сибири никогда не упоминали.

– Света, Света, ты где? Вот очень спелый орех, возьми его, если хочешь, – нежно прозвучал голос Елены, и горячая рука подружки положила мне плод прямо в ладонь. Орех и впрямь был темно­коричневым, сухим и теплым. Я обтерла его платочком, помяла­поковыряла пальцами – шкурка не поддавалась. Повертела стручок и с кожурой сунула в рот. Кусала, пытаясь раскусить, пробовала прокусить кожуру, но не смогла. Основательно этим заниматься было некогда – торопилась беседовать с Властелином – и выплюнула плод в мусорку.

– Господин, Вы где?

– Съели мой орех? Я наполнил его самыми вкусными эманациями и любовью. Приходите поздней осенью, самой поздней осенью на эту или Западную гору, я уже послал туда свои семена с попутным ветром. Я услышал, что вас зовут Свет. Не зря я вас пригласил к себе. Нам, деревьям, свет особенно нужен – наши жизненные процессы происходят только на свету.

Группа собралась идти дальше, и меня заторопили. А ноги мои не шли, сердечные невидимые нити тянулись к самой верхушке дерева... И неизвестно, чем бы все это закончилось, если бы не начавшиеся неприятности – рот мой стал сильно гореть, нёбо и губы облезли, нижняя губа отяжелела и распухла... Обескураженная, я судорожно вытирала рот, но это не помогало.

– Я Вас на прощанье поцеловал, Женщина. И теперь, я уверен, что осенью Вы придете. До встречи, – прошелестело у меня в ушах.

А рот горел и горел, ноги еле волочились, и зеркальце показало сильный ожог и покраснение. По дороге оказалось, что еще одна женщина­москвичка Оля попробовала орех кешью и так же, как я, мучилась сильнейшим ожогом. Остальная часть экскурсии прошла как во сне. Я определенно недомогала, рот горел, губы и небо облезли в который раз. Ночью я спала плохо: мерещилась Зеленая гора, горели рот, подбородок и шея. Наутро красная полоса разделила нижнюю часть моего лица точно наполовину. Одна принадлежала ему, моему Принцу Кешью, другая, естественно, мне. Пришлось коросту свою носить горделиво, как Божественную печать…

Мой массажист, вьет по имени Мэй, спросил: «Мадам, байк?» – и указал на подбородок, думая, что я упала с мотороллера. Я ответила: «Меня укусил кешью». Постеснялась сказать «поцеловал» – не знаю, почему. Мэй засмеялся. Конечно, смешно! Мадам вся ободранная, рана на шее, говорит, что её орех укусил!

Время – самая скоротечная субстанция в мире... И вот уж мы в самолете, возможно, пролетаем над Восточной горой... И вскоре я оказалась дома, в Новокузнецке.

– Мама, мамочка, что это с тобой? Что случилось? – замурлыкали наперебой мои любимые Кошки, внимательно обнюхивая мой обезображенный подбородок.

– Меня во Вьетнаме поцеловал Принц Кешью, это его царственный знак!

– Какой еще такой Кешью? – дружно зашипели обе Кошки. И категорично добавил, немного подумав, мой Старший Кот Фан: – Мы решили, что больше никуда тебя отпускать не будем – целее будешь!

Против такой кошачьей логики аргументов у меня не было. Я не стала объяснять им, что Принц Кешью – Дерево и что они – Кошки – были для меня сейчас самыми любимыми и единственными, моей настоящей семьей на все оставшиеся мне годы…

– Простите меня, Кошки, – тихо сказала я.

Спустя пару часов, измученная дорогой, я крепко и счастливо спала в окружении моих Кошек.

P.S. Идет март. Муссоны, а может и другие ветра, прилетели и к нам. Надеюсь, что по повелению Принца разыскивают меня...

Муй Нэ – Новокузнецк, 5­8 марта 2013 года